avangardist
Валентин развлекал нас речами, которые тоже впору назвать «Экзистенциями». Это был бесконечный поток из недр его опыта жизни в музыкальной богеме.
В антрактах он снисходил до замечаний по нашему творчеству – благо оно происходило у него на глазах. Выходило так, что мы с Виктором берём одни и те же красивые краски я только их порчу сильнее. Впрочем, душевно к нам расположенный, он неизменно наши картины хвалил, ругая при этом «экзистенции» Марышева. Заканчивал он всякий раз тем, что лучше наших картин есть только картины его самого, но нам не стоит за это на него обижаться, поскольку его картины – это картины всестороннего гения. Он был бескорыстен и уверен в своей гениальности, и не ждал от нас ответного восхищения.

Сигарета в его руке чертила в пространстве круг большого размера: « до чего же я умный мужик!» - говорил Валентин, обращаясь к себе. Он выдерживал паузу, как бы слушая эхо , и добавлял, чувствуя, что сказанного вряд ли достаточно:
- Гений! …Художник и музыкант – это редчайшее сочетание! .. А ещё и философ .. Да будет вам известно, я потомственный последователь Маха и Авенариуса! – Так продолжалось до конца Первого акта Русских Сезонов.
В конце, когда всё определилось и встало на своё место, и изменить уже было ничего невозможно, а у Валентина на сердце лежала обида – за водкой, купленной у Василия – Виктор сказал Валентину: - «Валюша, встань, подойди к зеркалу и посмотри на себя – ты же умный, красивый мужик! Ты из всех нас один в костюме и галстуке. Если их немножко почистить, погладить, а тебя охмелить и побрить, то можно посылать за границу посланником! Ты же универсальный гений: художник, музыкант и философ! И чем ты занимаешься здесь уже целый месяц? Ты сидишь, целыми днями принимаешь пивко и несёшь несусветную чушь, и ещё не разу не удостоил нас серьёзной беседой!»

На «чушь» Валентин сильно обиделся: - «Это не чушь – это правда жизни музыкального мира – что делать, если музыканты – пьющий и глупый народ, так им легче даётся музыкальное творчество!»
Он говорил, что в их обществе он интеллектуально страдает, а в нашем – отдыхает душой. Я перебил его, сказав. Что мы согласны – пусть отдыхает. Что до музыкантов, то о их глупости сокрушался ещё Лев Николаевич Толстой, но я представить себе не могу, что Лев Николаевич, когда отдыхал, украшал свою речь матом столь дивно, как Валентин Афанасьев, - подобный талант вырастает лишь в среде музыкальной!